Lachen. Der Transistor – Смех. Транзистор (31.08.22)

Lachen

Robert Weber

 

Es war ein Wochentag. Im Park für Kultur und Erholung raschelte an den Bäumen träge das Laub. Auf den Bänken saßen Studenten. In ihre Konspekte vertieft. Die Omas passten auf die im Sand spielenden Enkelkinder auf. Die Mütter stellten die Kinderwagen in den Schatten und plauderten über Dinge, über die eben Frauen sprechen. Nichts störte die Stille außer den Lachsalven, die aus dem „Lachzimmer“ herüberklangen. Das Lachen war ansteckend. Ich faltete die Zeitung zusammen. Wer möchte nicht lachen

Im „Lachzimmer“ war ich schon mehrmals. Hier ist es nicht so interessant, das eigene Spiegelbild als vielmehr die Besucher zu betrachten. Hellauf lacht da eine junge schlanke Blondine und hält die Hand vor den Mund. Zwei große Tränen zittern an ihren Wangen. Ich sehe die Blondine im Spiegel: langer Hals – wie bei der Giraffe, dicke Hüften – wie beim Wasserpferd.

Und darüber lacht sie? Die Schönheit lacht über ihre Hässlichkeit? Abends stand ich am Kai und schaute in das pechschwarze Wasser. Es wehte ein frischer Wind. Der Mond in den Wellen ähnelte einem missratenen Pfannkuchen. Und die poetische Himmelsleuchte über meinem Kopf lachte über ihr formloses Spiegelbild.

 

Der Transistor

 

Als im Dorf das erste Fahrrad auftauchte, bekreuzigten sich die Leute, verschwanden hastig in ihren Häusern, verriegelten die Türen und zogen die Fenstervorhänge zu. Die Hunde versteckten sich winselnd in ihren Häuschen. So jedenfalls erzählen ganz alte Leute.

Heute fuhren wir in einem lackglänzenden Auto durch eine Dorfstraße. Die Vormittagsluft roch nach Heu und Milch. Vor den Toren lagen Hunde wie Kringel. Sie waren das Rattern der Motoren derart gewohnt, dass sie den Wagen nicht einmal anstandshalber anbellten. Das Kalb am Brunnen schaute uns träumerisch an und kaute geschäftig weiter. Krummbeinig wie Kavalleristen watschelten ein paar Enten schnatternd zum Teich.

Vor einem Haus saß auf der Bank ein alter Mann in Cowboyhemd, Wattehosen und Filzstiefeln. Der Fahrer drosselte den Motor und rief:

„He, Alter, wie weit ist es bis …“

Der „Alte“ antwortete nicht. Er hielt einen Transistor auf dem Schoß und hörte Moskau.

 

Смех

Роберт Вебер

 

Был будний день. В Парке культуры и отдыха лениво шелестели листвой деревья. На скамейках

сидели, углубившись в конспекты, студенты. Бабушки присматривали за играющими в песочке внучатами. Мамаши, поставив в тень детские коляски, болтали о чем-то сугубо женском. Ничто не нарушало тишины, если бы не взрывы хохота, доносившиеся из „Комнаты смеха“. Хохот

был заразительным. Я сложил газету. Кому не хочется посмеяться…

В „Комнате смеха“ я бывал уже не раз. Здесь не так интересно смотреть в зеркала, как на людей. Вот заливается смехом стройная блондинка. Она хохочет громко, прыская и прикрывая ладонью рот. Две крупные слезы дрожат на её щеках.

Я вижу блондинку в зеркале: длинная, как у жирафа, шея, толстые, как у бегемота, бедра… И над этим-то девушка хохочет? Красота смеется над уродством?

Вечером того же дня я смотрел с набережной на черную, как смоль, реку. Дул свежий ветер. Луна в волнах была похожа на неудавшийся блин. А поэтическое небесное светило над моей головой смеялось во весь рот над своим бесформенным отражением. Смеялось… А, может, просто радовалось своему круглому совершенству?

 

Транзистор

 

Когда в деревне появился первый велосипед, люди крестились и, поспешно скрывшись в домах, запирали двери на засов, задергивали занавески. Собаки, визжа, прятались в конурах. Так во всяком случае рассказывают старые люди.

А сегодня мы ехали по деревенской улице на блещущем лаком авто. Полдень дышал сеном и молоком. У ворот домов валялись бубликами псы. Они настолько привыкли к гулам моторов, что даже не поднялись, чтоб гавкнуть на машину. Теленок у колодца томно повел глазами и продолжал жевать траву. Кривоногие, как кавалеристы, утки вразвалочку маршировали к пруду.

У одного из домов на лавочке сидел старик. Он был в ковбойке, ватных брюках и подшитых валенках. Шофер приглушил мотор и, щелкнув дверцей, крикнул:

– Эй, дядя, далеко ли до…

„Дядя“ ничего не слышал. У него на коленях лежал транзистор. Старик слушал Москву.

 

 

↑ 66