Проба (часть 1) (31.01.2021)

 

Антонина Шнайдер-Стремякова

 

Публикация в журнале «Крещатик» №1-2018

 

Белую блузу Ирма натянула под чёрный, в обтяжку у бёдер вязаный пончо, ноги просунула в белые трубы штанин, ступни упаковала в белые туфли, за плечо закинула ремень белой сумки, у зеркала кокетливо крутанулась: «Совсем молодуха, ничуть не хуже местных!» и вышла из дому. С короткой стрижкой пышных и чёрных от природы волос она чувствовала себя моделью – всё в тон, всё по правилам.

В Берлин к дочери, что вышла замуж за коренного немца, приехала она из провинциального сибирского городка. Сегодня у Варвары, сибирской соседки, День рождения – подарок надо купить, а то трезвонить начнёт: Ирма, мол, жадная, ничего из заграницы не привезла. Из одежды искать – деньги в мусор бросать, а заглянуть в парфюмерию – то, что надо: мыло, крема, шампуни... Пусть молодится – может, кто и позарится. От ярма мужа освободит – смотреть тошно, как над ним измывается...

Парфюмерных отделов – что муравьиных колоний в огороде. В каждом отсеке, как в пучине морской: чтоб выхватить что-нибудь стОящее, световая вспышка нужна. Слева и справа – стеллажи с русалками, собачками, кошками, птичками, розочками, тюльпанчиками, феями и многим, чему Ирма названий не знала. Посредине – витрины с кремами, пудрой, тушью, масками, дезодорантами и другими премудростями.

Подошла к духам – «пробным». Что означало слово «пробные», Ирма узнала от дочери Лиды – потом несколько дней информацию переваривала. Стояли они как-то в магазине, цены с сибирскими сравнивали, тут ягнёночком девица подскочила, ноги расшеперила и – «пш», «пш», «пш» на себя с головы до самых пят.

Ирма на неё в шесть копеек уставилась, а девица – ноль внимания! Пшиканий показалось ей мало, ещё и баночку с дорогими кремами открыла, кошачьи ноготочки туда запустила и, будто свежего деревенского масла зачерпнула, на подушку кулачка выложила и – давай растирать. Растирала, растирала, а потом похлопывать принялась. Так и этого показалось ей мало, подошла к теням и – ну, давай глазки разрисовывать.

- От даёт, в открытую ворует, – возмутилась Ирма, – давай отойдём, а то на нас подумают.

Стройная и миловидная, как мать, Лидия растолковала, что девица попробует сначала на себе, а уж купит или нет, зависит от того, как понравятся.

- Ничего себе! – вскинулась Ирма, будто товар был её собственностью. – Так все без конца только и будут пробовать!

Дочь усмехнулась:

- Не знаю, может, и будут.

- Да ежели б у нас так делали, все магазины перевелись бы вместе с продавцами! У вас в Европах не жизнь – малина! Потому, наверно, и рвутся сюда. Можно ничего не покупать, а без конца только пробовать.

Оказалось, «пробы» устраивали ещё и в продуктовых магазинах. Особенно часто дегустировали там бутербродики. Ирма то тут, то там полакомится и – сыта. За месяц, что прожила в Берлине, приноровилась к чудачествам европейской цивилизации – дочь и зятя баловала только ужинами, так что веса не набрала.

Женщины, жалуясь на лишний вес, завидовали её девической стройности, а она отшучивалась, что выпуклости-де все соразмерные, оттого что на работе «вытягивается, напрягается и даже застывает» – набирать килограммы некогда. Когда-то окончила она строительный техникум, но жизнь сложилась так, что вот уж много лет тянула лямку почтальона.

 

***

 

Отказаться от «пробы» было, мягко говоря, неразумно, и Ирма начала пшикаться. Запахи, однако, оказались невкусные: прелые, терпкие, дымные, едкие, винные, полынные... Вдруг, словно в зеркальце авто, боковым зрением заметила, что находится под чьим-то прицелом. Оглянулась – «бизнес-человек», высокий, стройно-солидный, с чёрной, коротко стриженой головой, при галстуке и улыбается.

«Ба-а, какие мужчины! А смотрят как!.. Да я ещё и в цене, оказывается…» – подумала она и улыбнулась, обнаружив красивые крепкие зубы. Кокетливо развернулась и отошла – багажом немецкого похвастать не могла. Не утерпела, однако, и оглянулась: в глазах провожавшего её красавца стоял нескрываемый интерес. Чтобы он чего не подумал, подняла глаза на полочку (может, раздумывает, покупать или нет?) и – о ужас!.. прочла: „Herren“ – что означало «Для мужчин». Выходило, мужские духи тестировала.

«Распавли-инилась!.. И кому ты, деревенщина, нужна? – одёрнула она себя. – А что, любимые мужья есть. Сыновья, в конце концов! Откуда ему, живому «манекену», знать, что я уже 15 лет , как без мужа?» – и жеманно направилась к женскому отделу.

Наташа, жена сына, в семье которого Ирма жила, просила привезти из Европы сладких духов. Невестка она ладная, добрая, учительница к тому же, ей положено одеваться-пахнуть. Ирма искала – хотела угодить. Принюхивалась, пшикала и всё ощущала «прицел», что, как под током высокого напряжения, заставлял держать спину. Сладких духов не нашла – купила тушь для ресниц и дорогой крем для соседки Варвары. Ей красиво всё упаковали, и она направилась к выходу, где вертелся «бизнес-мужчина».

Он улыбнулся, что-то сказал, и Ирма, глядя в зеленоватые глаза, забыла, что не у себя в Сибири, – рассмеялась и по-русски выдала: «Ну, ошиблась! С кем не бывает?» Вовремя, однако, округлила сливовидные глаза, взбугрила плечи и развела руками – не понимаю, мол. В длинном монологе приятного баритона разобрала слово «чуйс» («пока») и, удаляясь, преувеличенно серьёзно, словно честь отдала, ответно приподняла свободную ладошку: «Чуйс!»

Неделя проскочила незаметно, и в субботний день вдвоём с дочерью они отправилась по магазинам. Снова делали «пробы», и она снова чувствовала «прицел»... Нужных духов не напшикали и направились к выходу. И тут «бизнес-человек» задержал их. Говорил с дочерью, а смотрел на Ирму, даже поинтересовался, откуда она, и визитку сунул.

- А что, мам!? Выходи замуж. В одном городе жить будем, – подтрунивала Лидия на улице.

- Без языка и – замуж... Скажешь тоже.

- Выучишь. Я же выучила.

- В моём-то возрасте?

- Ты у меня понятливая. И смотришься, как девочка, – 50 никто не даст.

В воскресенье Ирма с дочерью и её мужем Генрихом отправилась в небольшое путешествие на Павлиний остров, где в летние месяцы отдыхала бывшая королевская семья. Птицы с калейдоскопичным оперением, бывшие королевские конюшни и яхты, белокрылые ангелы, отложились в памяти кусочком неземной жизни. В будние дни, когда дети уходили на работу, она расхаживала по улицам – вдыхала аромат цветущих акаций и кустарников, любовалась ровной зелёнью и гордой статью каштанов. Чистая дорога, словно её только что вымыли, тянулась «сквозь строй» могучих и нарядных красавцев, бело-розовые соцветия которых в форме старинных фонарей напоминали новогодние ёлки.

Внимание Ирмы привлёк огромный дуб. Его ветки, спустившись вниз, укоренились в земле. Стволы жили самостоятельно, но горизонтально и, видимо, использовались, как скамейки: под ветками чёрным толем блестел вытоптанный круг. Дуб напоминал висевший над комодом хлорофитум, розетки которого свисали вниз, – горизонтальные ветви дуба устремлялись кверху. Кругом буйно цвели каштаны, а у корявого великана листва ещё только распускалась, молодо-свежо поблёскивая. «Всё, как у людей, – подумала она. – Жизнь складывается иногда горизонтально и слишком поздно!»

Её наблюдения прервал голос:

- Наllo, liebe Dame! (Здравствуйте, милая дама)

Оглянулась – бузнес-мужчина из магазина! Она не понимала. И когда магазинный денди взял её за руку и увлёк к кафе-мороженому на углу парка, она, к удивлению, подчинилась, как старому знакомому.

За двуместным столиком просидели немногим более часа. Ирма улыбалась, говорила по-русски, а он всё повторял: «Liebe Dame!» (милая дама). Под конец поймала себя на том, что начала понимать по жестам. Звали его Томас, и он хотел её проводить. У дома дочери Ирма, однако, не задержалась – нажала на звонок, пропела знакомое: «Чуйс“ (пока) и скрылась, кокетливо помахав пальцами.

***

 

Через неделю она уезжала. В родном сибирском городке Ирма тут же окунулась в дела: до обеда носилась на велосипеде с письмами и газетами, а после занималась огородом, внуком и хозяйством. Разбирая однажды почту, обнаружила красивый конверт и для себя.

Адресат был незнаком, но тенью Томаса мысль скользнула. К учительнице, однако, не пошла: «Меньше будут знать – меньше будет пересудов», но с внуком-пятиклассником начала усиленно учить немецкий. Подогреваемый интересом бабушки («Петруша, я правильно написала?», «Петруша, а это как прочесть?», «А как слова связать?»), внук стремился быть на высоте.

Учили не только слова, но и азы грамматики. Если что не по силам было, внук спрашивал у учительницы и затем разъяснял бабушке. И ей открылась тайна непонятного письма: Томас изливался во всех мыслимых и немыслимых дифирамбах, признавался, что она «мечта» и «идеал его женщины», что ему 55 и что он давно уже холост.

С помощью словаря осмелилась на письмо и она. И вскоре пришло фото, где он хохотал то ли над её письмом, что протягивал ей в поднятой руке, то ли над нею самой. Что всё это означало, Ирма не знала – не предполагала, что её предложение: «Я состряпала сегодня вкусные и красивые, как на картинке, пироги» в переводе звучало «Я стряпать сегодня красивый картинка пирог» („Ich backen heute schön Bild Kuche“).

Задетое самолюбие решило его отчитать – по словарю! И к ней, как ни странно, полетели ежедневные прямоугольники, так что работа почтальонши превратилась почти что в праздник и, когда писем не бывало, ходила, словно пришибленная.

Он уговаривал её приехать, но жизнь «перестраивавшейся» страны смахивала на муравейник: притащишь что – будешь сыт, не притащишь – останешься голодным. Из мозаики мило-нелепых слов Томас кое-как выудил, что экономические трудности отбили у Ирмы охоту к путешествиям.

Заканчивался август, пора заготовок впрок. Дни стояли тёплые и прозрачные, хлебные поля были скошены, оставалось выкопать картофель, морковь со свёклой и срезать капусту. Звонкие, без москитов леса манили запахом душицы, дразнили грибами и кровавой россыпью брусники.

Бархатно ласкало солнце. В белом ситцевом платочке, завязанном на затылке, в спортивном костюме и кроссовках Ирма собирала с Петрушей грибы, ягоды и травы. Выбрали в лесу поляну и сели отдохнуть. Поели пирожков с зелёным луком и яйцом, запили травяным чаем из термоса и отправились домой.

Наслаждаясь тишиной, покоем и полными корзинами, они устало шли по обочине гравийной шоссейки. Вдруг сзади, как по капустным листкам, прошлись: прижимаясь к обочине, мимо скользнула «Тойота». Бабушка и внук из любопытства остановились. Смотревший в открытое окошко с громким криком „Mein Gott!“ («Бог мой!») открыл дверцу и ринулся к Ирме.

- А-а! – вдохнула она, опустила груз, и высокий, броский на захолустной улице Томас, появившийся из ниоткуда, закружил её: „Meine liebe, liebe Irma !“ Всматриваясь в загорелое и румяное лицо, он прижал её, поцеловал, и неизвестно, что было бы дальше, если б Ирма не пришла в себя – ойкнула, оглянулась, выскользнула из рук и, отойдя от наэлектризованности, виновато улыбнулась:

- Петруша, это Томас. Из Берлина.

- А как мы будем разговаривать?

- А словари для чего?

- Коmmt zum Auto. Wo ist dein Haus ? (Пойдёмте в авто. Где твой дом?)

Ирма с Петрушей сели на заднее сиденье, Томас в пол-оборота интересовался:

- Wer ist das? (Кто это?)

- Внук. Tochter – дочь. Kind – ребёнок, – щегольнула Ирма.

- Ja-ja (да-да), – кивнул он и заразительно заквохтал: её объяснения становились уже привычными и понятными.

У небольшого деревянного домика Томас рассчитался, и машина, рванув к дороге, оставила их во дворе.

Продолжение следует

 

 

 

 

↑ 282